25.03.07
Когда я была маленькая, я пела в хоре.
Спустя 30 лет я получила по почте стихи. Они называются "Пионерские песни"
Я бы их спела.
Я их даже до конца не прочитала.
Прочитайте вы.

21.09.06
Сегодня месяц, как человек умер.
Поэтому — стихи. Другого человека и на другую тему. Поставлены уже несколько ранее, но не считала возможным до сегодня об этом оповещать.

30.08.06
Шамиль помер.

15.01.06
Одна девочка возвращалась домой вечером поздно с дачи. А завтра ей надо было на работу. А на электричку она опоздала. Ее подобрала легковая машина. Там сидел парень, она сказала, куда ей, он сказал, что ему в общем по пути, только он должен сначала заехать в одно место, отдать одну вещь. И поехали. Он остановился возле какого-то дома, выскочил и побежал в подъезд. А рядом был пустырь. Она сидела, сидела, ей что-то стало страшно. Она выскочила, смотрит, пустырь. А на пустыре трубы бетонные. И тут она видит, дверь подъезда открывается и выходят — двое. Ну, она тут уже больше смотреть не стала, прыгнула в трубу и полезла до конца. Во что-то уперлась. И сидит. А тут слышит, эти двое подошли к машине. И другой голос, незнакомый: "Ну, где она?" А тот, что ее вез, она голос узнала, тогда ругаться стал. И говорит: "Да она где-нибудь здесь, некуда ей далеко уйти". "Да вот в трубах наверное сидит". И подходят к трубам. И давай простукивать их. И до ее трубы дошли. И тот другой говорит: "О, говорит, да здесь она. Эй, говорит, выходи, мы знаем, ты здесь". А тот первый голос говорит: да нет, это не она. Это вчерашняя лежит.
***
Тут она потеряла сознание.

Она проснулась — сначала ничего не поняла, где это она. И тут вдруг чувствует — под рукой что-то мягкое. И вспомнила. И как дернет оттуда. Даже не подумала, что вдруг эти там ее ждут.
Но там пусто было. Никакой машины. Уехала. И время уже было — близко к рассвету. И пустырь. Она побежала по этому пустырю — куда, неважно, лишь бы подальше. Потом она бежать не могла, уже шла. А потом уже и идти не могла. Ползла на четвереньках.
И вот она так ползла, пока не ткнулась в воду. Тут она встала.
И смотрит — место такое. Дюны такие вроде бы, сосны. И вода. Что это за место, откуда, прямо около Москвы, — вода? Но она думать не стала, после всех этих приключений. Пошла вдоль кромки, где песок еще мокрый. А уже светло совсем. Рассвет.
Она шла, шла, и вот видит впереди дом. Не дом, а здание. Небольшое такое, в два этажа. И вот одной половиной это здание стояло прямо в воде. А другой на песке. На втором этаже там было окошко. И в нем горел свет.
Она подбежала к этому зданию. И стала стучать в дверь. Дверь была тяжелая, дубовая. И как только она стукнула первый раз — вдруг свет на втором этаже выключился. И как не было его.
Но она-то видела, что был! Она продолжала стучать, и еще стала кричать: "Откройте! Откройте, пожалуйста, скажите, пожалуйста, как мне дойти до метрополитена". И что-то такое.
И как только она стала кричать, вдруг кто-то загремел замком, и вдруг дверь открылась. И ее схватили за руку, и втянули вовнутрь:
— А, это ты, ну что ж ты сразу не сказала. Я думал, это они пришли меня проверять. А если они узнают, что я тут ночую, меня уволят. — И что-то тоже такое.

Она тем временем стояла оглядывалась. И вот она, значит, находилась в такой комнатке. Вроде сторожки, или кочегарки, или что, она не знала, никогда в таких местах не бывала. Но в общем какое-то функциональное помещение. Там стоял такой стол, на столе чайник. В углу какие-то вентили. Электрическая лампочка, так что невозможно было разобрать, день снаружи или ночь. Вот и все. А этот, который ее втянул, это был такой маленький мужичок. Такой хилый, не выше нее ростом. И он продолжал говорить почти безостановочно. — Ну, это так хорошо, что ты пришла, просто здорово. А то тут все один и один, просто сбрендить можно. А так хорошо, сейчас чаю попьем. — Да, вот еще забыла: на стенке в этом помещении висел такой телефон — черный и старинный. Ну, и она когда увидела телефон, пришла в себя. Тем более, мужичок был совсем не страшный. И все бубнил и бубнил и ее к столу тянул. А там, действительно, чайник, стакан, какое-то печенье или сухари. Она говорит:
— Хорошо, только сейчас я по телефону позвоню, ладно? А то там волнуются, и вообще мне на работу скоро, вы не знаете, сколько уже времени? Мне бы до метро добраться.
— Да нет, он говорит, этот телефон не работает. А ты напрасно торопишься, рано еще. Да давай чаю выпьем.
Ну ладно, она смотрит, все равно никак не уйти. Дверь-то он запер. И из вежливости села. А он этот чайник уже хлопочет, на электроплитку ставит. — Чаю, говорит, попьем. Вот бери печенье (или сухари). ну расскажи чего-нибудь, чего ты молчишь, — это он ей говорит. — Я-то тут все время сижу, так мне рассказывать особенно нечего. Раньше еще хоть сменщик был, а теперь уволился. И я вообще не знаю, чего там снаружи творится.
Она говорит: — Что, совсем не выходите? — Ее это в общем заинтересовало. — Да нет, — он говорит, — тут работа, вообще-то, интересная. Ну вот иди сюда.
И сам подскочил и ее за локоть тянет. И она вслед за ним подошла к этим вентилям в углу.
Они такие здоровые были, и от них отходили трубы. А трубы уходили в пол. И в трубах все время что-то булькало.
А он схватился за вентили и давай их подкручивать. И вдруг к ней поворачивается: — А хочешь, говорит, я тебе что-то покажу? Только смотри, говорит, никому не рассказывай. А то если они узнают, меня точно уволят. Обещаешь, говорит? не расскажешь? — Она говорит: нет, не расскажу.
А там был в полу такой люк. И он его — раз, и открыл. И смотрит — там ступеньки вниз. А он уже по этим ступенькам слазит. И ее за собой тянет.
Они сошли по этим ступенькам. Там был такой коридор. Не очень широкий. Но он расширялся. И впереди коридора — свет. Мужичок идет, и все время говорит: — Они, говорит, не знают, что я это знаю. Это я, говорит, сам здесь все нашел. И в общем если они узнают, меня точно уволят. — А они шли.
И вот коридор совсем расширился. И они вышли в другой коридор. Этот коридор был совсем широкий, и освещен был светом вроде люминисцентных ламп. Свет шел откуда-то из потолка, но не видать, откуда. И он уходил вперед, и там дальше кажется разветвлялся.
А по обеим сторонам были такие два канала. По обеим стенам коридора. И они тоже вместе с этим коридором уходили вдаль. И там где-то вдали терялись.
— Вот иди сюда, — говорит ей мужичок.
Она подошла вместе с ним. И смотрит — в каналах вода. Мутная такая, глубины не понять. Но оттуда, из глубины, все время идут какие-то пузыри. И вода — она то поднимается чуть-чуть, то вдруг опять опустится.
— Это я сам нашел, — говорит мужчичок гордо. — Они-то меня сюда не пускали, думали, по должности мне это знать не положено. Но я сам открыл. Ну идем туда.
И вот он ее за руку тащит. И они идут вперед по этому коридору. А он идет все быстрее и быстрее. Уже почти бежит. И все время что-то болтает. — Ты только не отставай от меня. Надо успеть, потому что тут... что-то такое... — Она не особенно вслушивалась, она по сторонам смотрела. Никогда такого не видела.
А они уже куда-то свернули. И потом еще раз свернули. Там были точно такие коридоры, и вода. А мужичок уже ее руку выпустил. Она на пару шагов поотстала. Потом еще поотстала. А потом остановилась. А он за поворот так и убежал. Ей казалось, она помнит, в каких местах они поворачивали. И она думает — дай, думает, пойду я назад. Хватит с меня этих коридоров, и этих мужичков, и вообще этого всего на сегодня — хватит. Выберусь я, думает, обратно, открою дверь... И хватит уже. Метро найду.
И так думая, она уже назад идет. И потом побежала — когда подумала, что он может ее спохватиться. А потом обратно пошла. Ну вот, идет, и вдруг видит — коридоры все одинаковые. И никак не кончаются. И поворот она, видимо, пропустила.
Она испугалась тогда. Остановилась. И вдруг слышит — что-то не то. Вода, что ли, булькает сильнее. Она подошла тогда к краю.
И видит — что такое. Вот вода эта, которая в каналах стояла. Она поднялась уже до того, что до края там осталось, может, два сантиметра. И в этот самый момент она заметила, что свет начал постепенно гаснуть. И уже стало полутемно.
Она закричала тогда: "Помогите!" Или: "А-а-а!!!" И побежала. А свет гаснет, а вода — она уже выступила за края и по полу плещется. Заливает пол. Она споткнулась, поскользнулась и упала.
И в этот момент ее — хвать за руку! Мужичок. Как дернет — и поднял на ноги: — Ты что же это делаешь? Я же тебе говорил — не отставать! Скорей, тут сейчас все зальет... — Как они припустили. Уже в полной темноте, а вода снизу подбиралась, она, впереди него, по этим ступенькам, вылезла. И он за ней. И захлопнул люк.
— Фу-у, — говорит. — Ну ты меня и напугала. Да не бойся, говорит, она досюда не поднимется. Это там опасно — а здесь нормально, хорошо. Давай вот... чаю выпьем. — А чайник он на плитку ставил. И чайник теперь — разрывается, кипит.
У нее аж ноги подкосились. И она села у стола. И вдруг телефон зазвонил.
Она вскочила. — Вы же говори... — И тут он на нее как ястреб кинулся. И рот ей заткнул. — Тихо! Это они! Это проверка!.. Это они проверяют, они узнали...
Она уже и не дергается. Он ее чуть не задушил.
Наконец телефон перестал звонить. И он ее отпустил.
— Ну всё, — говорит отсутствующим голосом. — Они меня вычислили. Сейчас придут.
И тут она поняла, что теперь надо делать.
Она отряхнулась. Юбку одернула. И подходит к столу.
— Где чай? — говорит. — Вы обещали чаю. И вообще. Расскажите лучше про себя. Как вас зовут? Меня Таня. А вас как?
— Меня, — он говорит все таким же слегка отсутствующим голосом, — Муравей.
— Странно, — она говорит, чуть нахмурившись. — Странное имя. А почему вас так назвали?
— Ну, он говорит, очень просто. Я всегда был маленьким, самым маленьким в классе. Это школьное имя. Меня никто не замечал, а когда звали, то только вот так. Я привык потом, сам к себе даже иначе не обращался. Один раз, говорит, только вот было, когда школу кончил. Я тогда решил поступить в геологоразведочный институт. Но, говорит, не вышло. Пришлось поступить в училище по самой близкой специальности. На картографию. Училище я закончил, но работа оказалась совсем не такой, как я возмечтал... Я сидел в конторе, производил расчеты... Потом контору нашу расформировали, я оказался на улице. Ну, а потом узнал, что вот тут требуются... Ну и с тех пор здесь, — говорит.
Она говорит: — Странно... Вот вы рассказываете... я сейчас вспомнила: в нашем классе учился такой мальчик, он, действительно, был самый маленький. И его так звали! Я потом ни разу его не встречала, после школы, я не знаю, что с ним стало...
Он говорит:
— Так это я и есть.
Она говорит: — Вы?!! Что вы такое говорите — вы... вы СТАРЫЙ!
Он говорит:
— А ТЫ НА СЕБЯ ПОСМОТРИ.

_ _ _ _ _ _ _

История эта пересказана мною со слов человека, исполнявшего ее устно лет 15 назад. Это должна была быть книга, которую ее автор предварительно "обкатывал" на слушателях. Книга предполагалась из ряда повестей; имя автора — Владимир Железняков, примерно 1959 г. рождения. Если у кого-либо есть сведения о книге (если она действительно была написана) или об авторе — буду благодарна тому, кто поделится ими со мной по адресу spm111@yandex.ru.

4.11.05
С праздником.
Вереницы гробовлекущих машин двинутся по улицам, черный лаковый поток рассечет наши города, а мы будем стоять на бордюрах, потупив головы, свесив волосы. Четвертое ноября черт его знает какого года навсегда вписано в историю страны как трагический день, когда случилось то, что не могло, не должно было случиться, но все-таки произошло. Встав четвертого ноября утром, помни — пятьсот лет назад были выпущены из темницы несчастные узники, голодные и слепые польские шляхтичи, австрийские кабальеро, эстонские мучачос. Отомсти за Польшу, отомсти за Австрию, отомсти за всех, невинно заколотых, забитых кистенями, запоротых до смерти монголов, китайцев, всех, кто пострадал от несчастного половецко-нанайского ига, от самодельных дробилок и моталок, от звонких янычарских мечей, от карающей бороны железной девы, всех кто умер, повесился, или утонул. В день четвертого ноября правительство предоставило нам выходной. Тогда, пятьсот-девятьсот лет назад что-то было, что-то стало, что-то случилось. Мы должны помнить это, помнить, понимать, чтить память. Пепел узников стучит в наши сердца, четвертого ноября мы отдаем дань непонятно кому, непонятно зачем, и неясно для чего.
Мы помним!
Писатель или персонаж Квакин. Предлагается копировать и рассылать во все возможные адреса как спам. Я бы сама разослала, только у меня адресов нету.

14.07.05
1. Овсей Инаф. Манифест кинемасофии. Границы бессловесности (Лев Рубинштейн на филфаке СПбГУ). Это из давно написанного, но непомещенного, за тем, что мы не успеваем за скоростью производства текстов этим их производителем (и не удивительно, если учесть, что создает он их за счет, то бишь, вместо: своевременного прихода на назначенные встречи; поиска работы; уборки в коммунальной кухне и т. д. — Что можно читать и как: обещание: СКОРО БУДЕТ ЕЩЕ).
2. Вот тут интересно. Тот же случай — заметки о пребывании в Чечне были присланы давно, но не помещены своевременно (оттого, что мы, наоборот, отдали приоритет приходу на назначенные встречи; возвращению долгов и т. д. – и поэтому дождались их публикации на communist.ru). Где и происходит их более или менее оживленное обсуждение. Зато у нас осталось с момента нашей просьбы об этом тексте нечто вроде интервью с Корабленко — помещенного в Авторы, хотя, строго говоря, автором Библиотеки он не является (являясь зато автором многих других библиотек).
3. Что же касается обсуждений — то очередное обсуждение книги «Отражение» можно прочитать здесь. И прочие обсуждения прочих книг и событий, вероятно, переносятся туда же. То есть, строго говоря, это не будет каким-то отдельным журналом, а будет просто дополнительной страницей Библиотеки.

06.06.05
Вот рецензии на эту книгу.
В "Книжной витрине" (это такой орган "Топ-книги", а это такая фирма, которая с книгами работает, кажется, в Сибири).
Вторая рецензия — в Ex-Libris'е "Независимой газеты".
А третья рецензия у нас.
Замечательна она тем, что написана как бы наискосок. Иначе говоря, это отражение некоторых объектов, имеющихся в книге, — но под иным углом, с другой точки. И таким образом появляется возможность сверки-проверки; вИдения не только автора (книги), но и того, на что направлен пристрастный его взгляд. И мы думаем, что и автора такая возможность обрадовала бы.
Вождь Гарри молчал, когда очередь говорить слова дошла до него, он встал и сказал на сводящем с ума английском 70-х гг. — его юность родом оттуда: "Разница между Америкой и Россией, как я погляжу, пока сохраняется. В общем, и целом все хреново и там сям, но в России еще что-то можно сказать честно, а в Америке все покрыто толстым слоем арахисового масла из хороших и тщательно продуманных слов. Но осторожно: различия быстро нивелируются!" Представительствам издательства вождь пожелал прислать в школу хотя бы одной из деревень атапасков замечательную книжку.
Получается, что о книжке Мадисона я хочу говорить словами о вождях и о Мадисоне.

Андрей Мадисон
"ОТРАЖЕНИЕ"
1 2 3 4 5 6 7 8

Андрей Мадисон
"Поэтика и политика"

Егор Полторак
"Пират, еще один"

По вопросу приобретения книг обращаться по адресу: spm111@yandex.ru